ГЛАВА ШЕСТАЯ

О безымянной высоте 349,5

и не только о ней…

Светлеет грусть, когда цветут цветы,

Когда брожу я многоцветным лугом  

Один или с хорошим давним другом,

Который сам не терпит суеты.              

Николай Рубцов

 

Эта глава – пожалуй, самая большая в этой книге. Однако она стоит того, учитывая еще один, героический фактор, дающий неповторимую ауру той земле, где находится наш любимый Сад.

Итак, после лихих кавказских войн и забвения адыгейской агрокультуры, в окрестностях нашего Сада воцарила достаточно сонная атмосфера, без каких-либо ярких событий. Все, что-либо существенное, происходило где-то далеко. Лишь только менялся статус населенного пункта. Будучи образованной как станица, Пятигорская, как указывалось выше, в 70 – 80 годах XIX века низверглась до уровня села.

По всей видимости, причиной этому явилось слабое экономическое развитие, на фоне иных, более удачливых станиц. Во всяком случае, во время Великой Отечественной войны этот населенный пункт по всем документам значился, как заурядное село. Однако, был период, который стал звездным в истории нашего, казалось бы, неприметного населенного пункта. К сожалению, оно связано с трагическими хрониками военного 1942 года.

Если составить комбинированную карту наиболее глубокого проникновения немецко-фашистских войск на территорию СССР, во время Великой Отечественной войны, то получится зловещая линия, которая отражает масштабы той, воистину Великой Отечественной войны.

Много городов и поселков пересекает эта черта оккупационных бед и народных страданий. Но для нас, самым главным и волнующим до глубины души обстоятельством является то, что эта линия борьбы с оккупантами, проходит в буквальном смысле в окрестностях нашего сада!

Буквально в 500 – 600 метрах от нашего Сада, на федеральной трассе, находится этот памятный обелиск, посвященный событиям, проходившим здесь в 1942 году…

С территории нашего участка открывается действительно чарующий вид на окружающие нас вершины предгорий Кавказских гор. Однако, если говорить сухим языком военной топографии, то это, в действительности, героические высоты 349,5 и 451,2 (гора Лысая), в свое время обильно политые кровью, как советских солдат.[1]

В чем же еще уникальная историческая особенность села Пятигорское (в последующем – станица Пятигорская)? На наш взгляд, она такая же, и не крупицей меньше, как и у другого, но всемирно знаменитого населенного пункта, прославившегося своей обороной – Сталинграда.

И пусть в нас не бросают камни слишком ревнивые поборники чистоты отечественной истории. Казалось бы, как можно докатиться до такого святотатства, когда сравнивается великий город-защитник, решивший судьбу не только отечественной, но и всей второй мировой войны, и какое-то заурядное село?

Однако полагаем, что такое сравнение все же корректно и имеет право на существование. Ибо, наряду с героическим городом Сталинградом, который враг не взял, существуют еще тысячи малоизвестных городков, сел и деревень, десятки и сотни маленьких Сталинградов, достигнув которых фашист был, наконец-то остановлен, измотан в боях и именно от этих городов и деревень, он уже начал пятится назад.

Поясним на примере. При всей нашей любви и уважению к Краснодару, следует отметить, что он не обладает той славой, которая применима к селу Пятигорское.

Краснодар в августе 1942 года был захвачен врагом. И после этой трагедии, фашисты за неделю прошагали еще более сорока километров в сторону Горячего Ключа, который также был захвачен немцами.

А вот село Пятигорское врагу никогда сдано не было. И поэтому село Пятигорское обладает славой, аналогичной славе Сталинграда. А вот Краснодар, такой чести, к сожалению, не удостоен.

И если у великого Сталинграда была великая русская река Волга, за «которой земли уже не было», то здесь, в поселке Пятигорском, протекала своя «Волга», может быть поуже, покороче и не столь полноводная. Но суть от этого не меняется, ибо у этой реки было лишь другое название – Каверзе.

А вот нравственная, объединяющая сущность та же: дальше этих рек захватчики уже не прошли, и именно от этих рек они начали откатываться назад.

Существует еще одно обстоятельство, которое побуждает нас, относится к этой местности с высочайшей долей благоговения и почтения. Дело в том, что отец Валентины Михайловны – Дереза Михаил Куприянович, в 1939 году был призван в ряды Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА), где его и застала война.

Демобилизовался он лишь в 1946 году. Таким образом, целых семь тяжелейших, в том числе военных, лет старший сержант Дереза отдал Родине. Михаил Куприянович рано ушел из жизни – в 1969 году и, к сожалению, почти не оставил каких-либо воспоминаний о своем военном прошлом.

Табличка, установленная на памятной композиции (смотри предыдущее фото), посвященной событиям, проходившим в этих местах в 1942 году…

Однако, к счастью, сохранилась его красноармейская книжка. Много фронтов прошел Михаил Куприянович! Но один из них привлекает особое внимание. Это СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ФРОНТ. Что нам известно об этом воинском формировании?

Из исторической литературы нам известно то, что Северо-Кавказский фронт был образован 20 мая 1942 года из войск бывшего Крымского фронта, частей, соединений и учреждений, подчиненных главкому Северо-Кавказского направления. При этом, с мая по сентябрь 1942 года, командующим фронтом был легендарный герой гражданской войны, маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный.

Зададим следующий вопрос – а какие армии входили в состав Северо-Кавказского фронта? И опять-таки, из исторических документов мы узнаем, что сюда входили девятая, двенадцатая, восемнадцатая, двадцать четвертая, тридцать седьмая, сорок четвертая, сорок седьмая, пятьдесят первая и пятьдесят шестая армия.

Да-да, именно та 56-я армия, штаб которой находился в нашей станице Пятигорской! Также, из военной хроники нам известно, что с 25 июля по 5 августа 1942 года войска Северо-Кавказского фронта вели тяжелые оборонительные бои на Ставропольском и Краснодарском направлениях.

Что же из всего этого следует? А следует из этого, любезнейший читатель, что теоретически Михаил Куприянович мог защищать нашу Родину, как в районе Краснодара, так и Ставрополя.

Он мог находиться как в нижнем течении Дона, так и в районе нашей родненькой станицы Пятигорской! Вот такие, гипотетические мысли приходят в нашу голову, когда мы пытаемся осмыслить прошлое и те, немногочисленные документы, которые остались нам от ушедших отцов.

Вспоминая Михаила Куприяновича, мы также отдаем дань памяти Пономаренко Георгию Ивановичу. Во второй половине 1942 года, когда Михаил Куприянович принимал участие в военных действиях в составе Северо-Кавказского фронта, Георгий Иванович находился в составе Западного фронта, которым командовал генерал-полковник Иван Степанович Конев.

На фронтах Великой Отечественной наши отцы находились вплоть до победного 1945 года. Май сорок пятого Михаил Куприянович встретил в Венгрии, а Георгий Иванович – в Латвии.

После войны наши отцы вернулись к мирной жизни, воспитали нас, дали образование и поставили на ноги. Поэтому, получилось так, что милый нашему сердцу Сад, где мы проводим значительную часть своего свободного времени, дорог нам и как память о воевавших наших отцах.

Следует подчеркнуть, что все происходившие события в районе станицы Пятигорской, связаны исключительно с 1942 годом, явившимся самым сложным периодом Великой Отечественной войны. Именно в августе 1942 года фашисты пришли на эту землю.

А в январе 1943 года уже были изгнаны с этой земли. Что же происходило в этих местах семьдесят пять лет назад и какова роль нашей станички и нашей речушки в этих глобальных событиях?

Безусловно, периоду боев на Кавказе посвящено множество книг, написаны десятки диссертаций. Поскольку мы не являемся профессиональными историками, то нам трудно было разобраться во всем этом половодье литературы и документов. Однако собственную версию военных событий, происходивших, тогда, в том числе и в окрестностях нашего будущего Сада, мы все-таки хотели бы здесь изложить.

Фронтовой планшет, принадлежавший Дереза Михаилу Куприяновичу. Сегодня, это уже одна из реликвий, оставшаяся от той далекой войны…

Очень сложный вопрос «Как война от далеких Мемеля (Клайпеда), Бреста, Черновцов и Измаила, ставших жертвой в первый же день фашистской агрессии, преодолев тысячи километров, докатилась до нашей Пятигорки?».

Вдумайтесь: 22 июня 1941 года нашу Кубань и ближайшую точку линии фронта, которой являлся Измаил, разделяло порядка тысячи километров. А что касается героического Бреста, то до него надо было добираться более 1700 километров. И поэтому, в течение 1941 года, жители Кубани, безусловно сопереживая трагическим событиям, происходившим в стране, все же были убеждены, что дыхание войны уж их то, напрямую уж никак не коснется.

Почему же это произошло? Мы перелистали много книг. В процессе изучения мы узнали одно странное обстоятельство. Военные действия на Кубани, равно, как и в районе нашей станицы, именовались «Туапсинская оборонительная операция».

Так вот, после войны, эта операция стала предметом изучения сотрудниками научного управления Генерального штаба Красной Армии. Итог их работы был включен отдельной главой в двухтомник «Битва за Кавказ». Однако очень странно то, что это произведение вышло в свет лишь только в 1954 году и почему-то под грифом «Секретно».

Большие надежды мы возлагали на книгу маршала Советского союза Андрея Антоновича Гречко «Битва за Кавказ».[2] Однако нас постигло разочарование. Вероятно, писать о непобедах считалось если не совершенно недопустимым, то в лучшем случае, дурным тоном. Да и в целом, на страницах книги, мы не нашли описания событий, происходивших в районе села Пятигорское.

Огорчало и то, что в книге отсутствуют характерные для мемуаров такие элементы, как выдержки из дневниковых записей, телефонограммы в адрес А.А. Гречко или от него. При изложении событий автор отсылает читателя только к официальным документам. В книге нет личных впечатлений о развитии событий, эдакой живинки, присущей настоящим, выстраданным мемуарам.

Поэтому, за основу нашего рассказа мы взяли четыре произведения. Это книга, принадлежащая перу Эдуарда Пятигорского, явилась для нас огромнейшим открытием и явилась самой ценной, для наших маленьких изысканий. Она написана в 1992 году и называется: «История – это то, что было… хроника, факты, размышления, комментарии и версии краеведа». И эти записи, что называется, пропущены через душу и сердце.

Вторая книга, «Год 1942. Рассказ – хроника», написана в 1988 году и принадлежит перу Давида Иосифовича Ортенберга, работавшего во время войны ответственным редактором газеты «Красная звезда».

Третья книга «Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942 — 1943.», написана в 50-е годы прошлого века и принадлежит немецкому историку, участнику войны – Вильгельму Тике.

Четвертая книга — роман «Кавказские записки», написан в 1946 году советским писателем Виталием Закруткиным.

Исходя из указанных, и ряда других материалов, мы попытались построить свою, где-то непрофессиональную, версию событий 75-летней давности.

Официозная и равнодушная книга маршала Андрея Гречко и скрупулезное исследование увлеченного кубанского краеведа Эдуарда Пятигорского…

Достаточно сказать, что начинался 1942 год с позиций сдержанного оптимизма, поскольку Сталин в своей речи на параде войск Красной Армии седьмого ноября 1941 года говорил: «Еще несколько месяцев, еще полгода, может быть годик, — и гитлеровская Германия должна лопнуть под тяжестью своих преступлений».[3]

Таким образом, в планах на 1942 год противники продолжали недооценивать друг друга: советские войска должны были «погнать врага по всему фронту». А вот вермахт, в ходе наступления на южном крыле фронта (для наступления по всему фронту сил уже не было), планировал захватить Кавказ, Закавказье, выйти в Иран и на турецкую границу, а самое главное – захватить нефтепромыслы в Грозном и Баку.

Почему же в планах вермахта возник далекий Грозный? Дело в том, что в начале 1942 года на фронт стали прибывать новые немецкие танки. Однако, часто оказывалось, что моторизованные соединения не могут применяться из-за отсутствия горючего.

Это послужило причиной тому, что Гитлер и его ближайшее окружение занялись решающим инструментом войны, называемым «Нефть». Кавказская нефть преследовала Гитлера, словно навязчивое состояние. В нефти он видел ключ к успеху. Все его мысли и все его планы, сходились на нефти.

Нефть и Кавказ стали для Германии главными факторами. Одним ударом необходимо было взять нефтепромыслы и перерезать пути доставки помощи от союзников через Иран. Вся эта операция группы армий «А» получает кодовое наименование «Эдельвейс».

А что же было в активе советских войск на начало января 1942 года? Одержана первая внушительная победа — под Москвой разбиты немцы. Советские войска освободили Ростов-на-Дону, Калинин, Феодосию и Керчь. В преддверье Нового года была освобождена Калуга. Все это подавало немалые надежды.

Вот что писал о январских ожиданиях Давид Ортенберг: «Исходя из успехов Красной Армии, достигнутых в декабрьском наступлении, Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение развернуть широкое наступление на всех основных стратегических направлениях. В директиве Ставки от 7 января были определены задачи для каждого фронта.

Главный удар планировался на западном направлении. Войска Западного, Калининского, Брянского и левого крыла Северо-Западного фронтов должны были окружить и уничтожить основные силы группы немецких армий «Центр» и выйти к рубежам, от которых начался «Тайфун».

Перед войсками Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо-Западного фронтов была поставлена задача: разгромить группировку немецких армий «Север» и деблокировать Ленинград.

На Юго-Западный и Южные фронты возлагалась задача разгромить группу немецких армий «Юг», освободить Донбасс и выйти к Днепру.

Войска Кавказского фронта и Черноморский флот должны были завершить освобождение Крыма.

Итак, начиная с 7 января последовательно, один за другим, девять фронтов перешли в наступление в полосе около двух тысяч километров – от Ладожского озера до Черного моря. Само собой разумеется, что директива Ставки являлась величайшим секретом.

Взгляд на события из-за различных сторон фронта: генерала Давида Ортенберга и немецкого танкиста, в последующем – историка, Вильгельма Тике…

Единственное, что мы себе позволили, это в очередной передовице сказать: «Начался новый этап нашей Отечественной освободительной войны против немецко-фашистских захватчиков».[4]

Иными словами, уже в самом начале 1942 года руководством страны планировалось осуществить радикальный перелом в ходе всей военной кампании. Вместе с тем, уже 29 января Давид Ортенберг пишет: «В репортажах со всех фронтов почти одними и теми же словами говорится об усилении сопротивления врага».[5]

Планируемое стратегическое наступление стало выдыхаться, а когда 6 марта 1942 года советские войска взяли Юхнов, Калужской

области, то он стал последним городом, освобожденным войсками Западного фронта, во время зимнего и весеннего наступления.

И вот уже в заметке от 3 апреля 1942 года Ортенберг отражает свое видение ситуации: «В сводках Совинформбюро часто повторяются строки: На фронте существенных изменений не произошло», значит, наступление наших войск затухает. С конца марта в «Красной звезде» публиковались призывы: «Закреплять каждый отвоеванный рубеж» или «Прочно закрепляться на отвоеванных рубежах»… Кстати, под таким заголовком в сегодняшнем номере опубликована передовая статья. Понятно: тогда мы не могли сказать, что наше наступление угасает. Но если в газете исчезли «наступательные» лозунги, а появились оборонительные, наш читатель и без комментария понимал, что к чему.

В эти дни побывал в 16-й армии, у генерала К.К. Рокоссовского. Узнал, что командарм написал докладную Жукову, в которой сообщил об обстановке, сложившейся в полосе его армии, и предложил перейти к обороне, чтобы накопить силы и средства для нового наступления.

Но от командующего фронтом последовал ответ: «Выполняйте приказ!». Решил заглянуть в Генштаб. Военком Генштаба мне прямо сказал: январскую директиву Ставки никто не отменял, она действует, более того, совсем недавно, 20 марта, Верховный вновь потребовал от Жукова и Конева энергичных действий, чтобы разгромить ржевско-вяземскую группировку противника».[6]

Было очевидно, что наступление уже практически захлебнулось. Ситуация была где-то ожидаемая немцами: зима заканчивалась, вместе с нею уходил и верный союзник советских войск – генерал-мороз. Наверное, Верховному следовало прислушаться к просьбам своих генералов. Однако этого, к сожалению, не произошло.

И лишь в записях от 19 апреля Давид Иосифович пишет такие строки: «Красные флажки на моей карте, обозначавшие линию советско-германского фронта, застыли в неподвижности: на всех девяти фронтах и в двух отдельных армиях перешли к обороне. Ясно было, что ни один из командующих фронтов не мог на свой страх и риск подписать такой приказ.

А эта памятная стела, напоминающая о событиях 1942 года, установлена в самой станице Пятигорской, примерно пятистах метрах от нашего Сада…

Вероятно, была директива Ставки. Отправился я в Генштаб, к Бокову, чтобы ознакомиться с ней. А он развел руками: нет такой бумаги. Однако я узнал, что Сталин, не раз и в марте, и в апреле отвергавший предложения командующих ряда фронтов о переходе к обороне, теперь вынужден был посчитаться с реальностью.»[7]

Вот так складывалась ситуация в преддверии всенародного праздника трудящихся Советского Союза – Первого мая. И вновь, вполне понятное желание достижения скорейшей победы, возобладает над суровыми реалиями.

Вспоминая 1 мая, Давид Иосифович комментируя материалы газеты «Красная звезда» пишет: «Опубликован хорошо известный моим современникам приказ наркома обороны Сталина, где прозвучали слова: «Всей Красной Армии – добиться того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев!»[8]

Соответствует победному настрою этого приказа и статья «Грозная сила народа» живого советского классика Алексея Толстого, в которой звучат слова великой надежды: Сегодняшний день Первого мая единственный в истории человечества, другого такого не будет: через год мы украсим милые волосы наших подруг цветами победы…» Тот же мотив, что и в приказе Сталина, только, так сказать, лирический».[9]

Еще один штрих атмосферы определенного недоумения того времени. «Первомай 1942-го не был отмечен ни парадом, ни демонстрацией, хотя, вспоминая ноябрьский парад сорок первого года, многие думали, что уж теперь, после нашей зимней победы, парад обязательно будет. Но Центральный Комитет партии и Совнарком объявили первое и второе мая рабочими днями».[10]

Надежды, вызванные успехами Красной Армии в зимнем наступлении, на разгром гитлеровцев в 1942 году, продолжали таять.

Разочарование, связанное с несоответствием победных первомайских лозунгов и фактического положения дел, очень емко выразил Ортенберг: «Что уж нам говорить! Мы следовали общему течению. За первой передовой последовала в сегодняшнем номере газеты специальная передовая под заголовком: «В 1942 году окончательно разгромить немецких оккупантов». Еще несколько раз об этом говорилось на страницах «Красной звезды», но вскоре горькая действительность перечеркнула наши надежды».[11]

К сожалению, тревога была не напрасной – девятого мая 1942 года немецко-фашистские войска начали наступление и прорвали наш фронт на Керченском полуострове. А ждали ведь совсем иного…

Здесь следует сделать некое отступление. Еще в начале января 1942 года началась операция по освобождению Крыма. Однако вскоре немцы сами перешли в наступление и вновь захватили Феодосию. В феврале намечалось возобновить наступление войск Крымского фронта. Оно было назначено Ставкой на 13 февраля. Однако, наступление наших войск, начавшееся только 27 февраля, захлебнулось.

А это более детальное изображение памятной стелы, напоминающей о событиях 1942 года в станице Пятигорской…

Однако вернемся в трагический май 1942 года. 16 мая стало для Керчи трагическим днем. Немцы ворвались в город, бои продолжались еще три дня. Эвакуация полуострова проходила крайне не организованно, и наши потери были весьма значительными. Ставка наказала командование фронтом и представителей ставки. В своей книге Ортенберг приводит суждения Г.К. Жукова о нашем поражении в Керчи:

«Сталин был человеком, который, если за что-то однажды зацепится, то потом с трудом расстанется с этой своей идеей или намерением. Даже когда объективные обстоятельства прямо говорят, что с первоначальным намерением необходимо расстаться.

В мае 1942 года Сталин сравнительно мягко отнесся к виновникам Керченской катастрофы, очевидно потому, что сознавал свою персональную ответственность за нее. Во-первых, наступление там было предпринято по его настоянию, а также количество войск тоже было сосредоточено по его настоянию. Ставка, Генеральный штаб предлагали другое решение. Они предлагали отвести войска с Керченского полуострова на Таманский, и построить нашу оборону там.

Но он не принял во внимание этих предложений, считая, что, действуя так, мы высвободим воевавшую в Крыму 11-ю немецкую армию Манштейна. В итоге вышло, что армия Манштейна все равно была высвобождена, а мы потерпели под Керчью тяжелое поражение…»[12]

Положение дел на фронтах становилось все хуже. Война стремительно приближалась к Кубани. Гитлеровское командование приступило теперь к непосредственным действиям по овладению Кавказом. Этот план, получивший условное наименование «Эдельвейс», был изложен в директиве № 45 от 23 июля 1942 г. «О продолжении операции «Брауншвейг».[13]

Двадцать четвертого июля 1942 года официальная сводка вермахта сообщила: «Как стало известно из специального сообщения, сухопутные войска, войска СС и словацкие части при поддержке Люфтваффе прорвали сильно укрепленную оборону Ростова по всему фронту и после ожесточенных боев взяли город, представляющий собой важнейший порт и узел железных и шоссейных дорог».[14]

Таким образом, за тринадцать месяцев войны, это уже была вторичная оккупация нашего города-соседа.

Описывая события 25 июля, Давид Иосифович пишет: «Обстановка на Юге страны резко ухудшилась. Третий день в сводках Совинформбюро кроме района Воронежа фигурируют Цимлянская и Новочеркасск. Оставлен Донбасс. Мы в редакции знаем несколько больше, чем сообщает Информбюро: наши войска оставили и Ростов-на-Дону. Идут бои в районе Клетской, а это уже Сталинградская область. Нам известно также, что решением Политбюро ЦК партии эта область объявлена на военном положении. Создан Сталинградский фронт».[15]

Памятная стела, напоминающая о событиях 1942 года, установленная в станице Пятигорской, находится под охраной государства

Взятие Ростова позволило немцам рассечь советский оборонительный рубеж. Для исправления ситуации, 28 июля Южный фронт советских войск (до этого оборонявший полосу от Ростова-на-Дону и севернее) и Северо-Кавказский фронт (до этого оборонявший Таманский полуостров и побережье Азовского моря) получили наименование Северо-Кавказский фронт и объединились под командованием маршала Буденного. Фронт делился на Донскую группу (со штабом в городе Ворошиловск) и Приморскую группу (со штабом в Краснодаре).

Командованию Северо-Кавказского фронта в оперативном отношении подчинялись Черноморский флот и Азовская военная флотилия. Командующим фронтом был назначен Маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный. Заместителями командующего назначались генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский и генерал-полковник Я. Т. Черевиченко, начальником штаба фронта генерал-лейтенант А. И. Антонов.

Северо-Кавказскому фронту ставилась задача — упорной обороной остановить врага и во что бы то ни стало активными действиями вернуть Батайск и восстановить положение по южному берегу Дона.

Кроме того, часть сил Ставка приказывала вывести на рубеж по левому берегу реки Кубань и Краснодарскому обводу. Положение войск Северо-Кавказского фронта было исключительно тяжелым. Обстановка требовала мобилизовать весь личный состав частей и соединений на выполнение задачи, поставленной Ставкой Верховного Главнокомандования.

Необходимо было разъяснить воинам всю опасность, которая нависла над Родиной в связи с вторжением вражеских войск в пределы Северного Кавказа.

Каковы же было положение и силы Северо-Кавказского фронта? В своей книге Андрей Гречко так отвечает на этот вопрос:

«В состав вновь созданного Северо-Кавказского фронта вошли 24, 9, 37, 56, 12, 18, 51 и 47-я армии, 1-й отдельный стрелковый и 17-й кавалерийский корпуса. Однако 9-я и 24-я армии отводились в тыл на переформирование. Таким образом, на фронте протяженностью около 1000 км действовали шесть армий, один стрелковый и один кавалерийский корпуса.

В составе этих армий насчитывалось 23 стрелковые, 5 кавалерийских дивизий и 9 стрелковых бригад. Резерва Северо-Кавказский фронт не имел. Большинство армий были малочисленны и слабо вооружены. В войсках ощущался острый недостаток в боеприпасах, особенно не хватало снарядов, противотанковых ружей, ручных и противотанковых гранат. В составе бронетанковых войск фронта имелось 74 исправных танка и 11 бронемашин».[16]

Явилось ли создание Северо-Кавказского фронта причиной, или же это простое совпадение, но именно в этот же день, 28 июля 1942 года появился знаменитый приказ Народного комиссара обороны СССР № 227 с грифом «Совершенно секретно». 30 июля этот приказ был зачитан войскам.

В приказе в частности подчеркивалась серьезность положения на фронте, указывалось на то, что «бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге, у Северного Кавказа, немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с нефтяными и другими богатствами».

Наша станица Пятигорская прижата к горам. Чуть левее центра фотографии мы видим прямоугольник, окаймленный дорогами. Там находится памятная стела, напоминающая о событиях 1942 года. Говорят, что где-то там и находился штаб 56-й Армии…

Приказ был издан в связи с глубоким прорывом немцев к Волге и Кавказу. С предельной правдивостью в нем объяснялось то отчаянное положение, в какое попала наша страна. Говорилось о смертельной угрозе, вновь нависшей над нашей Родиной.

Приказ требовал в корне пресекать все разговоры о том, что «у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке… Такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам». Они ослабляют нас и усиливают врага, ибо, если не прекратим отступление, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

В приказе приводятся ошеломляющие цифры: «У нас стало намного меньше территории… стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн. населения, более 800 млн. пудов хлеба в год и более 10 млн. тонн металла в год. У нас уже сейчас нет преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину…

Давид Ортенберг в своей книге, описывающей события 1942 года, пишет, что 30 июля «ознаменовалось чрезвычайным событием: в армии обнародован приказ Сталина № 227, который известен под девизом «Ни шагу назад!». Обычно номера приказов помнят лишь в канцелярии. 227-й и сегодня вам назовет каждый фронтовик.

Пора кончить отступление. Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв».

Что же сейчас надо делать? Приказ № 227 дает суровый ответ:

«Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, в батальонах, в полках, в дивизиях, в танковых частях, авиаэскадрильях. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину…»

Я знаю, что приказ составляли по указанию и под диктовку Сталина. Да, собственно, можно было и не знать, но не трудно было догадаться, кто является автором приказа.

Приказ был подписан Сталиным 28 июля. Вчера вечером он уже был у меня в руках. Отодвинув все другие дела, засел за передовую. Казалось, писать ее было не так уже и трудно – надо просто-напросто добросовестно пересказать приказ № 227, и дело с концом! Но над текстом стоял гриф «Строго секретно». Поэтому, когда передовая была набрана и сверстана, я послал ее Сталину: так ли мы сделали?

Через два часа мне вернули передовицу. Никаких вычерков и добавлений в ней не оказалось. Только некоторые строки Сталин подчеркнул красным карандашом, а это означало – набрать жирным шрифтом. В том числе слова из приказа «Ни шагу назад! Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, стойко удерживать каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности».[17]

Таким образом, ситуация продолжала стремительно ухудшаться. После взятия Ростова-на-Дону фашисты быстро покатились на Кубань. Царила июльская жара, дороги были сухими и прочными, поэтому войска противника двигались с ошеломляющей скоростью.

Действительно, сопоставьте несколько дат и цифр. Период времени между взятием Ростова-на-Дону (24 июля) и Краснодара (09 августа) составил всего лишь 16 (шестнадцать) дней. Расстояние по существующей трассе между этими городами сегодня составляет 278 километров.

Поделите одно на другое, и вы узнаете, что вся эта армада двигалась со средней скоростью, более семнадцати километров в день. Для любой армии, со всеми ее тылами, обозами и госпиталями, это очень высокий показатель.

Действительно ли это было так? Жесткий ответ на этот вопрос дан в докладе Военного совета Северо-Кавказского фронта № 65 Верховному Главнокомандующему о состоянии войск фронта в связи с вторжением противника в пределы Северного Кавказа от 13 августа 1942 года. В нем, в частности, говорится:

«После оставления Ростова армии отступали в беспорядке, отдельные части отступали с боем, а большинство войск, будучи в деморализованном состоянии, бежали с фронта.

Сохранили еще относительную боеспособность 12 и 18 армии, имевшие всего девять стрелковых дивизий по 300 – 1200 штыков каждая, 37 армия имела четыре стрелковые дивизии по 500 – 800 штыков каждая; в 56, 9 и 24 армиях были только войсковые штабы и тыловые части. Танков к этому времени оставалось не более 15 штук, преимущественно легких. Таким образом, общая численность штыков во всех армиях бывшего Южного фронта достигала только 12000.»

Основной причиной невыполнения директивы Ставки и последующего отхода, приведшего к оставлению правобережья Кубани, является полное отсутствие в составе фронта танков и моторизированных соединений, слабость авиации, сильная измотанность и малочисленность пехоты, отсутствие резервов, слабость управления войсками и связь с ними со стороны неокрепшего вновь созданного штаба фронта.

Эти обстоятельства, при наличии у противника крупных танковых и моторизованных соединений и превосходства в силах авиации, давали противнику значительное преимущество, позволяя выигрывать фланги, а подчас и упреждать наши части на намеченных к обороне рубежах, прорывая их вначале несколькими танками, а затем расширяя прорыв.

Несмотря на то, что и сейчас сплошной фронт слаб, войска дерутся, но главной их слабостью остается то, что как только противник прорвет где-нибудь танками фронт, паника охватывает ближайшие к прорыву части и после некоторых боев эти части начинают отступать».[18]

Это сухие строки официального документа. А вот наивно-простодушное повествование очевидца этих событий. Дело в том, что сразу после войны, в 1946 году, советский писатель Виталий Закруткин опубликовал роман «Кавказские записки», в котором, как очевидец описывает некоторые фрагменты этого отступления.

При этом, писатель был не каким-либо рядовым пехотинцем, а состоял в чине военного корреспондента газеты 56-й армии «Красный кавалерист». Вот записи, вероятно сделанные в последние числа июля 1942 года:

«Под Новобатайском я остановился возле каких-то сараев. Позади сараев я увидел двух знакомых штабных офицеров.[19] Потные, в грязных нижних сорочках, они деловито перебрасывали пустые ящики из-под овощей – как я понял, сооружали из них походный шалаш.

Когда импровизированный шалаш был готов, мы накосили полыни, устлали ей пол шалаша, поели консервов и улеглись».[20] На следующий день наши герои попадают под бомбежку и встречают товарищей по несчастью:

«Мы лежали в укропе, умирая от нестерпимой жажды, и, раскрыв рты, в злобном отчаянии смотрели в чистое небо, где, словно хищные птицы, кружили «юнкерсы» и «мессершмитты».

Потом к нам подползли два человека. Один из них, высокий худой лейтенант, волочил за собой огромную брезентовую сумку. Второй, с треугольниками старшего сержанта, нес в фуражке незрелые помидоры.

Лейтенант объяснил нам, что он – кассир дивизионного полевого банка, что с ним в сумке деньги и ценности, что старший сержант – радист армейской радиостанции и что они не знают куда идти, не знают, где проходит передний край. Мы лежали разомлевшие от жары, усталые, злые, не зная, что делать».[21]

Вдумайтесь во всю эту нелепую, и вместе с тем, катастрофическую ситуацию. Собралась фактически элита армии – офицеры штаба, военный корреспондент, сотрудник полевого банка и представитель армейской радиостанции, которая должна обеспечивать столь необходимую в это время связь.

В тоже время, вышестоящие командиры не отдают им никаких указаний, а сами участники событий подавлены, не знают, что им делать и куда идти.

Однако продолжим хронологию немецкого наступления на Кубань, после взятия Ростова-на-Дону.

«Тридцатого июля горнострелковый разведывательный отряд, шедший во главе 4-й горнострелковой дивизии, вышел к реке Ея западнее Кущевской. Последующая атака этого подразделения была отбита огнем кубанских казаков.

Ожесточенные оборонительные бои советского 17-го кубанского казачьего кавалерийского корпуса хотя и замедлили немецкое наступление, но остановить его не смогли. Через транспортный узел Кущевская пешие соединения 17-й армии пошли дальше на юг».[22]

Двумя днями позже – 01 августа, практически без боя была сдана Белая Глина: «Танки осторожно подползли к деревенской окраине. Недолго вели огонь танковые пушки и пулеметы. Затем гренадеры спешились и под прикрытием танковых пушек пошли в село. Каждая рота прочесывала свою сторону улицы. Очаговое сопротивление подавлялось. Красноармейцы сдавались в плен. В 17.00 Белая Глина была в руках «Викинга».[23]

Начиная с воскресенья, второго августа, фашисты полностью овладели стратегической инициативой: «Скорость наступления танковой боевой группы «Викинг» составила около 25 километров в сутки. Голубое небо с самого утра благоприятствовало действиям немецкой разведывательной авиации. Перед немецкими танковыми колоннами войск противника не было. Маршал Буденный отвел свою 56-ю армию в район Краснодара, а 18-я армия еще стояла уступом в районе Тихорецка. Советская 12-я армия была уже под Армавиром и в излучине Кубани».[24]

В результате практически отсутствовавшей обороны, уже четвертого августа, к 10.00 главные силы вермахта подошли к Кропоткину, и к концу дня взяли его.

Утром пятого августа, в районе Армавира был наведен прочный танковый мост, и 16-я пехотная дивизия немцев начала штурм города, который завершился вечером того же дня.

Шестого августа 13-я танковая дивизия вермахта захватила плацдарм на реке Лаба, поблизости от станицы Курганной. В тоже время, 16-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Хенрикса в тот же день вышла к Лабе, у станицы Лабинской.

Восьмого августа румынские кавалерийские части при поддержке батальона 298-й пехотной дивизии вермахта взяли город Ейск.

В ночь на девятого августа та же 13-я танковая дивизия форсировала Лабу и к пятнадцати часам ворвалась в Майкоп.

Одновременно и ситуация в окрестностях Краснодара становилась все тревожнее и тяжелее. Восьмого августа 198-я пехотная дивизия вермахта подошла к станице Васюринской и после тяжелого боя, к вечеру, взяла ее. Эта станица была последним оплотом советских войск перед Краснодаром.

И где-то 9 – 12 августа Краснодар был сдан врагу. Почему мы пишем так расплывчато? Дело в том, что различные источники, с которыми мы знакомились, дают различное толкование этому трагическому событию, либо, изданные в советский период, обходят этот вопрос полностью.

Так, в семидесятые годы прошлого века, в Краснодаре вышла книга «Очерки истории краснодарской организации КПСС». В ней есть раздел «Партийная организация Краснодарского края в годы Великой Отечественной войны». Здесь вы можете узнать о собраниях и митингах трудящихся, осуждающих вероломное вторжение.

Дается информация о количестве выпущенных брошюр и листовок и проведении партийных и комсомольских собраний. Но ни одной конкретной даты периода оккупации, вы не найдете.

Эти каски противоборствующих сторон, тяжелейшего 1942 года, найдены в непосредственной близости от нашего Сада…

Надо полагать, что вопросы о падении городов Ейска, Армавира, Краснодара, либо Новороссийска, расценивались, как некорректные. Из всей интересующей нас хронологии, можем привести одну красноречивую цитату:

«Во многих районах края был выращен высокий урожай колосовых культур. Однако полностью убрать его не удалось в связи с вторжением немецко-фашистских войск на Кубань в августе 1942 года».[25] Вот вам и вся кубанская история тех дней.

Однако, полистаем книги других авторов. Краевед Э.И. Пятигорский, о событиях 1942 года, утверждает:

 

«Как известно, в ночь на 12 августа противник занял город Краснодар…[26] Исходя из этого, следует понимать, что немцы взяли Краснодар лишь двенадцатого августа 1942 года.

Безусловно, историки-профессионалы подходят к датам более тщательно, но и здесь мы видим некое двоечтение. Так, например, С.В. Януш в своей диссертации пишет:

«Шестого августа немцы силами 17-й армии нанесли удар на Краснодар. Наступая с двух направлений (из районов Тихорецка и Каневской), противник частями 73, 9, 125, и 198-й пехотных дивизий пятого армейского корпуса в течении 8 – 9 августа преодолел оборону 56-й армии на Краснодарском обводе и к 10 августа подошел к Краснодару, завязав бои в городе».[27] Исходя из этой информации, следует понимать, что десятого августа бои в городе лишь только начинались.

Другие авторы утверждают, что «8 августа немцы повели наступление на город большими силами. Около 18 часов 73-я пехотная дивизия врага пробивала боевые порядки нашей 339-й дивизии ближе к стыку с 30-й Иркутской, в прорыв было направлено 20 танков, около 100 мотоциклов и 30 автомобилей с пехотой. Немцы вышли к окраинам Краснодара у поселка Калинино, отсюда на следующий день враг начал наступление на город и в сторону станицы Елизаветинской».[28]

Как известно, следующим после восьмого наступает, девятое число. Значит ли это, что только девятого августа фашисты начали наступать на Краснодар? Во всяком случае, эту же дату называет и Вильгельм Тике: «Утром девятого августа начался штурм Краснодара. Искусно действовавшие в садах и городских кварталах арьергарды 56-й армии боролись за выигрыш времени. Им необходимо было обеспечить отход колонн советских войск по мостам за Кубань. Девятого августа немецкое радио объявило:

Памятник героям гражданской и Великой отечественных войн установленный в центре Горячего Ключа…

«Сегодня нашими войсками был захвачен Краснодар…». Но это соответствовало правде лишь наполовину. Восточный пригород Пашковская по-прежнему стойко обороняли советские части. Через предмостное укрепление продолжали проходить на другой берег многочисленные советские колонны.

Ночью на десятое августа сюда форсированным маршем подошел 308-й гренадерский полк 198-й пехотной дивизии, которому была поставлена задача захватить русский понтонный мост. Яростные бои длились весь день. Одиннадцатого августа бои за понтонный мост возобновились с новой силой. К полудню майор Ортлиб со своим первым батальоном 421-го полка 125-й пехотной дивизии приблизился к мосту на расстояние прямой видимости. И когда первым немецким солдатам оставалось пробежать до моста двадцать метров, он был взорван».[29]

Таким образом, советские войска ушли за Кубань и стали создавать плацдарм на ее левом берегу, у аула Эдепсукай.

Из книги Виталия Закруткина дату взятия Краснодара можно определить лишь косвенно и весьма условно. Вот как он описывает события десятого августа, когда он находился в районе «шоссейной дороги Динская — Краснодар:

«В шестом часу вечера контуженный в плечо капитан уполз в землянку, долго что-то кричал в телефон сердитым, надтреснутым голосом, потом вернулся, осмотрел поле и коротко бросил:

— Приказано дождаться темноты и отходить на Пашковскую.

— Почему? – удивился я.

— Потому, — злобно сказал капитан, потому что… немцы прорвали фронт где-то левее нас и ворвались в Краснодар.

— так, может, мы уже и не доберемся до кубанской переправы? – испуганно спросил лейтенант с испачканным пылью и кровью лицом».[30] Исходя из сюжета этой книги, можно предположить, что десятого августа Краснодар уже был взят.

Однако, профессор Кубанского государственного университета Валерий Николаевич Ратушняк имеет свою версию событий тех далеких дней и отодвигает дату взятия Краснодара еще на день ранее. Так, в своей книге он утверждает следующее:

«Девятого августа 1942 года в Дмитриевской церкви Краснодара был отслужен молебен в честь прибытия «освободителей от большевистского ига».

На нем присутствовали немецкие офицеры и местные жители. Для прессы встреча запечатлелась на фотографиях. Кубанским детишкам раздавались на улицах шоколадки, и это тоже снимали на фото- и кинопленку.[31]

По всей видимости, здесь происходит смешение двух исторических событий – оккупации центральной части Краснодара и сдачи врагу Пашковской переправы.

Что касается центральной части города, то здесь наиболее правдоподобной выглядит версия профессора В.Н. Ратушняка. Судя по всему, день – девятое августа, наверное, и является датой падения нашего города.

Одно из самых узких мест в долине реки Псекупс, неподалеку от Горячего Ключа, называется «Волчьи ворота». Здесь, воины Красной армии, осенью 1942 года, не позволили врагу прорваться к Туапсе…

А в вопросе сдачи переправы, более убедительны аргументы Вильгельма Тике, аргументирующего дату – 11 августа.

О том, что советские бойцы практически голыми руками сражались против танков, красноречиво свидетельствует один эпизод, якобы описывающий события 9 августа:

«Немцы пустили в бой танки. Бойцы Краснодарского истребительного батальона не имели ни гранат, ни бутылок с зажигательной жидкостью[32] и начали, отстреливаясь, отступать к расположению батальона.

Однако получив команду от начальника штаба истребительных батальонов краевого УНКВД капитана госбезопасности А.И. Слюсаренко вернуться на позицию, бойцы дошли до улицы Длинной, где уже были фашистские танки и автоматчики.

В районе улиц Фрунзе и Горького[33], в городских дворах начался новый бой, в ходе которого были уничтожены один фашистский танк и группа автоматчиков врага. По сведениям И.К. Фоменко, в уличных боях в Краснодаре истребительный батальон потерял до 50 человек убитыми и ранеными. В докладной записке не упоминаются фамилии отличившихся и погибших бойцов».[34]

Судя по всему, оборона Краснодара была организована крайне неудовлетворительно. Тот же Андрей Гречко в своей книге пишет следующее: К недостаткам оборонительных боев за Краснодар можно отнести следующее: а) неполная ясность обстановки, вследствие чего 71-й и 256-й стрелковые полки 30-й стрелковой дивизии при выходе к северо-западной части города были встречены противником, который вошел в этот район ночью, еще до получения приказа командиром дивизии на отход; б) полное отсутствие связи с частями, действовавшими справа и слева; в) недочеты дорожной службы и прикрытия переправ с воздуха; г) отсутствие подготовленных городских строений к обороне и плана города, что затрудняло ведение боя в городе.[35]

Как и в случае с Ростовом-на Дону, о том, что произошло взятие города Краснодара, остальное население страны еще не знает. Вот что пишет, спустя три дня, после проведенного богослужения в Дмитриевской церкви Краснодара, генерал Ортенберг:

«12 августа. В сводках Совинформбюро появились новые районы боев – Черкесск, Майкоп, Краснодар… Однако на карте в Генштабе я увидел, что эти города уже остались за линией фронта. О том, что они оставлены нашими войсками, будет сообщено позже.

Общую обстановку на фронте и задачи войск объясняет сегодняшняя передовая статья «На Дону и Кубани». Такого рода передовицы мы печатали и ранее – например «На Юге». Они как бы ориентируют читателя и говорят о главном».[36]

Итак, Краснодар был сдан и войска 56-й армии по Пашковской переправе перешли на левый берег Кубани. На этом была завершена оборонительная операция войск Приморской группы на краснодарском направлении. А война стремительно покатилась дальше, к нашей родненькой станице Пятигорской.

Ранее мы уже изложили оценку ситуации, данную в докладе Военного совета Северо-Кавказского фронта № 65 Верховному Главнокомандующему о состоянии войск фронта в связи с вторжением противника в пределы Северного Кавказа от 13 августа 1942 года, то есть буквально после сдачи Краснодара. Но не является ли она лишь следствием того, что десятью днями ранее – 03 августа 1942 года, маршал Буденный принял решение об отводе своих войск за Кубань? Вот что пишет по этому поводу Вильгельм Тике:

«Продвинувшиеся уже далеко на юг немецкие танковые и моторизованные соединения вынудили командующего войсками Северо-Кавказского фронта маршала Буденного принять 3 августа решение об отводе его главных сил, находящихся на западном крыле, за Кубань. Буденный оставлял огромные пространства. Подвижные немецкие соединения принуждали его к этому, но он надеялся, что позднее у горного хребта он снова остановит свои войска и они перейдут к упорной обороне. Буденный окажется прав!».[37]

Может быть этим решением и объясняется движение войск вермахта со скоростью более семнадцати километров в день, а также практически без сколь либо существенных боев брошенный Краснодар, да и другие города Кубани? Однако заметьте, немецкий историк в целом, весьма высоко оценил решение маршала Буденного!

И здесь появляется интрига. О каком же конкретном решении Буденного говорит Вильгельм Тике? Являлось ли оно исключительно устным и понятийным, не нашедшим своего отражения в реальных документах? Либо это решение все же отражено, в каких-то документальных распоряжениях, приказах и указаниях. И если – да, то когда и где они изданы? И почему в изученной нами литературе, мы не нашли каких-либо упоминаний или ссылок на эти исторические документы? Отнесем это исключительно на наш непрофессионализм.

Однако вне зависимости от наличия или отсутствия документов о решении командования об отходе до кавказских гор, сам настрой в войсках на эту цель был весьма высок. Вернемся вновь к Виталию Закруткину:

«Армия отступает. По горячему асфальту адыгейских дорог движется нескончаемая вереница автомобилей, телег, пешеходов.

Впереди – горы. Что нас ждет в горных лесах? После того, как оставили Краснодар, все только и говорят о горах. Старые партизаны вспоминают потаенные тропы в ущельях, охотники рассказывают о диких кабанах, запасливые интенданты готовят мешки с солью. «Мяса будет сколько угодно, — говорят они, — лишь бы соли хватило». Но за всеми этими разговорами о пещерах, о кабанах и диких грушах скрывается тревога и глубокая грусть.

Положение некоторых частей пятьдесят шестой армии по состоянию на 05 октября 1942 года.[38] Обратите внимание: Красная армия контролирует всего лишь два населенных пункта – село Фанагорийское и станицу Пятигорская.

Каждый думает только об одном: враг загоняет нас в горы, дальше гор идти некуда; значит, горы – это последний рубеж, за которым – победа или смерть. Мы подходим к селению Горячий Ключ. Места тут красивые: холмы, дубовые перелески, зеленые поляны».[39]

Итак, после взятия Краснодара, фашисты стремительно продолжают наступать, а оборонительные действия с нашей стороны осуществляются следующими силами:

56-й армией, в составе 30-й Иркутской стрелковой дивизии, 349-й стрелковой дивизии, 261-й стрелковой дивизии и 76-й морской стрелковой бригады;

12-й армией, в составе 81-й морской стрелковой бригады, 723-го стрелкового полка, 559-й стрелковой дивизии и 26-го пограничного полка НКВД.

«Уже 14 августа противник, возобновил наступление, нанося удары в направлении Горячего Ключа. Наши войска отошли на рубеж Бакинская, Новый, Георгие-Афинская. Но закрепиться на нем не смогли и вследствие своей малочисленности и неподготовленности позиций вынуждены были возобновить отход к предгорьям Главного Кавказского хребта.

Согласно боевым донесениям штаба 56-й армии, 17 августа противник появился в окрестностях Горячего Ключа, к исходу 19 августа – прорваться к северной окраине Горячего Ключа и 21 августа, к 14 часам, овладеть им».[40]

А вот взгляд на хронологию тех же дней Вильгельма Тике:

«Шестнадцатого августа, через два дня после того как был создан плацдарм на левом берегу Кубани у Эдепсукая, 305 гренадерский полк захватил неповрежденный подвесной мост через Псекупс. Под Гатлукаем при поддержке 125-й пехотной дивизии, наступавшей по дороге Краснодар – Саратовская, был окружен и уничтожен крупный арьергард советских войск. Вечером того же дня Саратовская была взята 305-м гренадерским полком.

Двадцатого августа 14 часов 198-я пехотная дивизия начала атаку на Горячий Ключ. После артиллерийской подготовки 2-й батальон 305-го полка и 1-й батальон 326 полка взяли этот поселок. Советские части отошли в леса к югу от него и открыли по поселку сильный артиллерийский огонь».[41]

Семнадцатого августа войска 56-й армии закрепились на рубеже Безымянное, Пятигорское[42], Крепостная, Убинская и Дербентская».[43]

Вот они, легендарные высоты: 349,5 (слева) и гора Лысая (справа, прямо по курсу). Между ними сегодня проходит федеральная трасса Краснодар — Джубга. Как видите, враг только здесь мог прорваться к Туапсе. Но этого не произошло!

Вот, наконец, в нашей хронике появляется объект, ради которого мы и ведем все повествование.

Закрепившись на указанной линии обороны, штаб 56-й армии (командующий с июля 1942 года по январь 1943 года — генерал-майор Александр Иванович Рыжов),[44] в свою очередь, 19 августа, обосновался в нашем селе Пятигорском, сделав его командным пунктом всей военной операции на ближайшие четыре месяца.

Уместно также и упомянуть имена начальников штабов 56-й армии в этот «Пятигорский» период. Достаточно сказать, что за это небольшое время, их сменилось три человека.

Так, до сентября месяца 1942 года эту должность занимал полковник, генерал-майор Чирков Петр Михайлович. Затем его сменил генерал-майор Иванов Николай Петрович (сентябрь-ноябрь). А с ноября 1942 по январь 1943 года штабом армии командовал полковник Кристальный Наум Семенович.

В своем повествовании мы позволили себе сравнить село Пятигорское со Сталинградом, а речушку Каверзе с великой Волгой. Если продолжить эту аналогию, то следует заметить, что у Сталинграда была еще одна святыня – Мамаев курган.

На военных картах эта точка обозначалась, как «высота 102,0», которая неоднократно переходила от советских войск к немецким захватчикам, и наоборот.

Так вот в непосредственной близости от села Пятигорское, есть вершина, которая сопоставима по своему героизму с Мамаевым курганом. В отличие от Сталинградской святыни, у нее нет названия. И на военных топографических картах, она имеет скромное обозначение: «высота 349,5».

К сожалению, ее военная история также полна трагизма и сотнями унесенных жизней. В процессе летнего отступления, советское командование не придало должного значения стратегической важности этой вершины. Вот как описывает начало противостояния Э.И. Пятигорский:

«Село Пятигорское окружено амфитеатром вершин. Одна из них на карте военных лет имеет отметку 349,5. Когда и как проникли на ее вершину подразделения противника, не ясно. Произошло это между 21 и 23 августа. Предвижу, что командование 30-й и 349-й стрелковых дивизий не придало особого значения этой вершине в системах своих оборон.

В оперативной сводке 349-й стрелковой дивизии за 22 августа есть такая фраза: «349-я СД занимает рубеж отдельными опорными пунктами, не связанными между собой полковыми участками».

Вероятно, что в один из таких коридоров «ничейной» земли и проник однажды, достаточно многочисленный, хорошо вооруженный и даже обеспеченный средствами радиосвязи отряд противника. Последнее предположение о средствах связи вполне допустимо, если проанализировать степень согласованности действий противника в треугольнике: высота 349,5 – гора Лысая – село Фанагорийское.

Вид на те же высоты со стороны нашего Сада. К морю, фашисты могли прорваться лишь в створе двух гор: Лысая (справа) и безымянная высота 349,5 (слева). И здесь захватчики не прошли…

Высота 349,5 будет очень часто мелькать на страницах хроники – изо дня в день. И изо дня в день высота легендарным молохом будет пожирать человеческие жизни. Порой по сотне в день».[45]

Описывая события двадцать второго августа Вильгельм Тике в своей книге также упоминает эту высоту:

«На правом фланге 198-й пехотной дивизии вели бой восточнее Пятигорской за высоту 349,5 первые батальоны 305-го и 326-го полков. Им противостояла Иркутская 30-я стрелковая дивизия, которая уже неоднократно отличалась своей стойкостью. На высоте 349,5 залегли русские пулеметчики Дзилунов и Пирущак, а в другом месте – командир их батальона капитан Бедошвили.

Памятник бойцам морской десантной бригады Черноморского флота, погибшим в районе хутора Поднависла в трагическом 1942 году…

Об их оборону разбилась первая атака на эту высоту. Но все же, после боев с переменным успехом, на следующий день высоту эту немцам захватить удалось».[46]

Заполучив столь важную стратегическую высоту 349,5, гитлеровцы получили значительное преимущество. Они стали контролировать обстановку на обширном пространстве, отмечая передвижение наших войск на дороге из села Пятигорское к селу Горячий Ключ и на северных склонах горы Лысая.

Командование 56-й армии, к сожалению, слишком поздно поняло ее доминирующее положение во всей дальнейшей военной хронологии. Исходя из важности указанной высоты, была поставлена задача, во что бы то ни стало, любой ценой, взять ее. Вот краткая хронология дальнейших трагических событий:

Мемориальный комплекс в память о военных событиях 1942 года в районе хутора Поднависла…

25 августа. «Утром 256-й стрелковый полк при поддержке двух батальонов1169 стрелкового полка 349-й стрелковой дивизии предпринял стремительную атаку на вершину 349,5 и к 11 часам овладел ею.

Овладев высотой 349,5, полк предпринял безуспешную попытку вернуть высоту 266,2 силами первого батальона и четвертым батальоном армейских курсов младших лейтенантов.

Натолкнувшись на мощный пулеметный огонь, подразделения, неся большие потери убитыми и ранеными, отошли на исходные позиции. Воспользовавшись неудачей наших подразделений, противник в 16-30 перешел в контрнаступление и вновь занял высоту 349.5».[47]

Мемориальный комплекс в память о военных событиях 1942 года в районе хутора Поднависла с высоты птичьего полета…

27, 28 и 29 августа. «В течении этих трех суток подразделения 256 стрелкового полка ведут настойчивые наступательные действия на склонах высоты 349,5. Однако результата нет. Несмотря на значительные потери, командование 56-й армии не отказалось от намерения взять высоту. Это диктовала обстановка».[48]

31 августа, 01 сентября. «Батальоны 30-й и 349-й дивизий 31 августа сбросили противника с вершины высоты 349,5, но противник не отступил. Бой за вершину перешел в рукопашные схватки… В течении первого сентября противник мелкими группами просачивался на высоту 349,5 с восточных склонов. Вершина вновь потеряна».[49]

04 сентября. «На рассвете штурмовой отряд приступил к операции. Одна из групп (командир Чернышев) была замечена противником и остановлена массированными бросками ручных гранат.

Еще один ракурс мемориального комплекса в память о военных событиях 1942 года в районе хутора Поднависла…

Вторая, которой командовал лейтенант Бадасян, сбила заслон противника, ворвалась на вершину и овладела ею. В последний момент лейтенант Бадасян был ранен. Группа потеряла управление и растерялась. Противник сосредоточил на ней сильный артиллерийский и минометный огонь и выбил ее с высоты».[50]

А вот взгляд немецкого историка: «С 29 августа по 3 сентября 198-я пехотная дивизия немцев вела бои за удержание захваченных высот у Пятигорского. Советские войска снова пытались отбить у нее каждую выгодную позицию.

Батальон Нисса два раза деблокировали и два раза снова окружали. Третий батальон 308-го полка продолжал отчаянно сражаться на восточном склоне Лысой горы, так как по приказу старшего начальника был во что бы то ни стало удержать позицию. Русские, павшие перед немецким рубежом, медленно разлагались и издавали запах, который вскоре уже никто не мог переносить.

Памятник, посвященный событиям 1942 года, установленный в хуторе Поднависла…

И каждый день снова и снова с неба жарило солнце. Тридцатого августа к окруженным пробилась боевая группа. В тыл были отправлены раненые, пополнены боеприпасы и запасы продовольствия. Затем русские снова перешли в атаку и снова замкнули кольцо окружения».[51]

И все, что написано ранее, продолжалось многие дни, недели – более четырех месяцев. В этот период предпринималось целый ряд попыток со стороны фашистов, взять село Пятигорское. И все эти атаки были героически отражены. Стороны перешли к изнуряющей позиционной борьбе.

Однако и потенциал войск вермахта в течение сентября-октября месяцев стремительно таял. И здесь свою историческую роль сыграло сражение за Сталинград. Вот как описывает этот период Вильгельм Тике:

В память о наших отцах – участниках Великой Отечественной войны – Дереза Михаила Куприяновича и Пономаренко Георгия Ивановича, а также, в связи с событиями, происходившими здесь в 1942 году, мы установили в нашем Саду памятную стелу…

«Все успехи достигались в тяжелейших условиях. Немецкие роты были обескровлены и насчитывали не более тридцати человек.

Цель, которая была уже буквально перед глазами, достичь с имеющимися силами было невозможно. Дивизии, которые должны были быстро освободиться из-под Сталинграда, чтобы усилить группировку войск на Кавказе, истекали кровью перед городом на Волге. Над всем застыл возглас: слишком мало! Не хватало двух-трех свежих дивизий, пары полков, и цель можно было бы достичь.

Двадцать седьмого октября состоялось совещание командиров корпусов с командующим 17-й армией в Краснодаре. Генерал-полковник Руофф заслушал доклады своих командиров корпусов, но он и сам уже все знал достаточно хорошо. Общее мнение было единым – подразделения понесли большие потери и не имели достаточного снабжения. Эти оценки обстановки были совершенно ясны. Офицеры и солдаты совершили невозможное, но всему есть предел, и этот предел наступил!».[52]

Благодаря неимоверным усилиям Красной армии, ситуация для немцев продолжала ухудшаться. И хотя Гитлер долго выступал против отступления вермахта с Северного Кавказа, но в декабре 1942 года с этим решением пришлось согласиться.

Ведь становилось понятно, что Сталин хотел окружить немецкие войска не только под Сталинградом! И находящаяся далеко на юго-востоке группа армий «А» могла быть также уничтожена. И в преддверье нового, 1943 года, немецкое командование приняло решение об отступлении.

Одновременно, шестнадцатого января 1943 года, начинается наступательная операция «Горы», разработанная нашим командованием.

В соответствии с этим планом, наступлением из района Горячего Ключа и из районов к западу от него предполагалось выйти к Краснодару с юга, а также перерезать дорогу Краснодар – Новороссийск, по которой должны были отходить силы врага. В условиях непрерывных проливных дождей, подразделения 56-й армии, с ожесточенными боями, двинулись в сторону Горячего Ключа.

И, наконец, 25 января была взята высота 349,5. Вильгельм Тике так описывает этот день: «В это время советские войска пробились у Горячего Ключа. Это были части советской недавно сформированной 9-й горнострелковой дивизии.

Они отчаянно штурмовали ключевую высоту 349,5. Третий гренадерский батальон 421-го полка под командованием капитана Винцена держался до тех пор, пока части 198-й пехотной дивизии не отошли на необходимое расстояние. Только тогда за ними последовал и 3-й гренадерский батальон».[53]

Высота, наконец, то была взята советскими войсками!

Согласно боевому донесению штаба 76-й морской стрелковой бригады к 10 часам 28 января Горячий Ключ был освобожден от противника. В наступательных боях в районе горячего Ключа отличились следующие подразделения 56-й армии:

10-й гвардейский стрелковый корпус (командир – генерал-майор Глаголев Василий Васильевич);

76-я морская стрелковая бригада (командир – полковник Долганов Дмитрий Никифорович.[54]

Следом за Горячим Ключом, как известно, было освобождение Краснодара, которое состоялось 12 февраля 1943 года и освобождение Кубани, осенью того же года.

Рассказывая о чудовищном периоде 1942 года, который опалил наши края, нельзя не вспомнить легендарный хутор Поднависла. Он находится в небольшой долине, над которой нависла гора, на берегу горной реки Чибси.

Памятник Аршалуйс Ханжиян в городе Горячий Ключ…

Поднавислу зовут еще «поляной Памяти». Но люди старшего возраста, называют ее, только «поляной Аршалуйс». Три братские могилы, где лежат больше тысячи советских бойцов — защитников Кавказа в 1942-1943 годах, в свое время охраняла, обихаживала и спасала от разорения женщина по имени Аршалуйс Киворковна Ханжиян. Этому она посвятила всю свою жизнь!

Как мы уже писали, летом 1942 года, фашистские войска готовили последний рывок на Черноморское побережье. Прорвавшись к так называемым Волчьим воротам, что в нескольких километрах от Горячего Ключа, и находящихся в долине реки Псекупс, противник получил бы возможность выйти в тыл нашим войскам в районе Туапсе. Поэтому, здесь велись ожесточенные бои.

В начале октября 1942 года в хутор Поднависла был направлен полковой медицинский пункт 26-го стрелкового полка. Обязанности начальника медицинской службы исполняла молодая врач Дубровская Вера Семеновна, выпускница Ростовского Медицинского Института. Говорили, что на эту должность ее рекомендовал сам Михаил Шолохов (!).

Медпункт разместился в доме семьи Ханжиян, глава которой, сам партизан, перевез семью в более безопасное место. А вскоре отец семейства привел в медпункт свою младшую дочь Аршалуйс, которая, будучи первой комсомолкой на селе, просто отказывалась в это трудное время оставаться в стороне.

Памятник Аршалуйс Ханжиян в хуторе Поднависла…

Она и стала незаменимой помощницей для Веры Дубровской.
Бинтов и ватных тампонов не хватало, приходилось рвать нательное белье, рубашки, домашние простыни.

Погибших от смертельных ранений и потери крови бойцов хоронили на поляне, в сотнях метров от санчасти. Арашалуйс безутешно плакала по умершим солдатам и отмечала могилы: то камень у подножья положит, то осколок от снарядов воткнет.

Это была круглосуточная вахта. Дома, сады, опушки леса были буквально завалены ранеными. Аршалуйс быстро научилась делать перевязки, уколы.

Спали урывками, к бомбежкам и взрывам постепенно привыкли. Глубокие воронки саперы превращали в братские могилы, а наполнялись они чудовищно быстро. В одной легли матросы — почти 400 человек. Саперы определили им место на берегу реки — все же поближе к воде…

Пережитые Аршалуйс трагические дни оставили в душе молодой девушки неизгладимое впечатление. И она поклялась тем солдатам, которых хоронила здесь же, на этой поляне в трех братских могилах, что она никуда от этого места не уйдет.

Фотография Аршалуйс Ханжиян на склоне лет…

Аршалуйс уговаривала уехать в Горячий Ключ вся семья, зачем хоронить себя? Но она наотрез отказалась покидать могилы. Женщина-солдат, которая как часовой, изо дня в день, из года в год, более полувека ухаживала за могилами как могла, ставя свои памятники — валуны из горной реки да ржавые каски, которых и сейчас немало в окрестных лесах.

Здесь прошла вся ее большая, наполненная светом священного долга, жизнь. Здесь она и умерла. В ее честь установлено два памятника – один в самом хуторе Поднависла, другой – в Горячем Ключе.

Ровно три четверти века минуло после событий января 1943 года, проходивших в здешних местах. Каски участников противоборствующих сторон спят под снегом. Пусть же никогда не повторится проклятая война…

Рассказывать о военных событиях, произошедших в нашем Горячем Ключе, в страшном 1942 году, можно бесконечно. Однако и так, данная глава оказалась самой большой в нашей книге.

Думается, что этот подвиг десятков тысяч людей не соизмерим даже с сотнями тысяч страниц, написанных о них.

Главное, чтобы память об их подвиге жила в наших сердцах…

Продолжая нашу книгу, мы хотели немного сменить атмосферу повествования, и с благородно-возвышенного тона перейти немного к другой тематике.

Ведь рядом с нашим Садом находится гора Лысая. Это наименование, согласно литературным произведениям, всегда тяготело к мистической направленности. Вот этому и посвящен сюжет седьмой главы, которая называется «Да здравствует Первое Мая – праздник женщин на метле!».

[1] Для особо придирчивых читателей сообщаем, что такая система высот существовала на картах, в период Великой Отечественной войны. На современных топографических документах эти вершины обозначены соответственно, как 362 и 413.

[2] Гречко А.А. Битва за Кавказ. – М.: Военное издательство министерства обороны СССР, 1973. – 496 с.

[3] Ортенберг Д.И. Год 1942. Рассказ-хроника. – М.: Политиздат, 1988. – С. 175

[4] Ортенберг Д.И. Год 1942. Рассказ-хроника. – М.: Политиздат, 1988. – С. 42

[5] Там же. С. 53

[6] Ортенберг Д.И. Год 1942. Рассказ-хроника. – М.: Политиздат, 1988. – С. 143 — 144

[7] Там же. С. 157

[8] Там же. С. 169

[9] Ортенберг Д.И. Год 1942. Рассказ-хроника. – М.: Политиздат, 1988. – С. 173

[10] Там же. С. 173

[11] Там же С. 176

[12] Ортенберг Д.И. Год 1942. Рассказ-хроника. – М.: Политиздат, 1988. – С. 186 — 187

[13] Гречко А.А. Битва за Кавказ. –М.: Воениздат, 1967. С. 24.

[14] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 30

[15] Ортенберг Д.И. Год 1942. Рассказ-хроника. – М.: Политиздат, 1988. – С. 267

[16] Гречко А.А. Битва за Кавказ. –М.: Воениздат, 1967. С. 31.

[17] Ортенберг Д. «Год 1942». М.:1988, с. 195-196.

[18] Януш С.В. Битва за Кавказ: проблемы войсковых операций (1942 – 1943 гг). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. Ставропольское высшее военно-авиационное училище имени маршала авиации В.А. Судца. 2006. – С. 142 – 143.

[19] Поскольку Виталий Закруткин представлял армейскую газету, то надо ли полагать, что знакомые офицеры были из штаба армии?

[20] Закруткин В.А. Кавказские записки. Собрание сочинений в четырех томах. Том 1. – Ростов: Ростовское книжное издательство, 1977. – С. 59

[21] Там же. С. 60 — 61

[22] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 38

[23] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 52

[24] Там же. С. 53

[25] Очерки истории краснодарской организации КПСС. – Краснодар.: Краснодарское книжное издательство, 1976. С. 362.

[26] Пятигорский Э.И. История – это то, что было… 1942. Туапсинская оборонительная операция. Хроника, факты. Размышления, комментарии и версии краеведа. — Туапсе: Черноморский региональный научно-практический центр школьного краеведения, 1992. С. 40.

[27] Януш С.В. Битва за Кавказ: проблемы войсковых операций (1942 – 1943 гг). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. Ставропольское высшее военно-авиационное училище имени маршала авиации В.А. Судца. 2006. – С. 133.

[28] Зайцев В.П., Туков В.В. Участие органов внутренних дел Кубани в битве за Кавказ в годы Великой Отечественной войны. – Краснодар: Традиция, 2007. – С. 39.

[29] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 104

[30] Закруткин В.А. Кавказские записки. Собрание сочинений в четырех томах. Том 1. – Ростов: Ростовское книжное издательство, 1977. – С. 74 — 75

[31] Ратушняк В.Н. Кубанские исторические хроники. Малоизвестное об известном: Очерки. –Краснодар: Образовательный издательско-полиграфический центр «Перспективы образования», 2008. –С. 198.

[32] Курсив наш.

[33] Это самый центр города. Данный перекресток находился всего лишь в нескольких кварталах от здания, где располагался крайком партии.

[34] Зайцев В.П., Туков В.В. Участие органов внутренних дел Кубани в битве за Кавказ в годы Великой Отечественной войны. – Краснодар: Традиция, 2007. – С. 39.

[35] Гречко А.А. Битва за Кавказ. –М.: Воениздат, 1967. С. 37.

[36] Ортенберг Д.И. Год 1942. Рассказ-хроника. – М.: Политиздат, 1988. – С. 292.

[37] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 39

[38] Атлас Туапсинской оборонительной операции. Август-декабрь 1942 года. Черноморский региональный научно-практический центр школьного краеведения. Приложение к книге: Э.А. Пятигорский. «История – это то, что было… Хроника, факты, размышления, комментарии и версии краеведа». Краснодар – Туапсе. 1993. Карта № 50. Красным цветом указано расположение советских войск, а синим – соответственно противника.

[39] Закруткин В.А. Кавказские записки. Собрание сочинений в четырех томах. Том 1. – Ростов: Ростовское книжное издательство, 1977. – С. 76.

[40] ЦАМО, ф. 412, оп. 10282, д.41, л. 167 – 169.

[41] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 108.

[42] Курсив наш. Напомним, что во время войны этот населенный пункт имел статус села. «Пятигорское» — от словосочетания: «Село Пятигорское».

[43] Януш С.В. Битва за Кавказ: проблемы войсковых операций (1942 – 1943 гг). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. Ставропольское высшее военно-авиационное училище имени маршала авиации В.А. Судца. 2006. – С. 141.

[44] С января по октябрь 1943 года 56-й армией командовал Андрей Антонович Гречко.

[45] Пятигорский Э.И. История – это то, что было… 1942. Туапсинская оборонительная операция. Хроника, факты. Размышления, комментарии и версии краеведа. — Туапсе: Черноморский региональный научно-практический центр школьного краеведения, 1992. С. 71.

[46] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 109

[47] Пятигорский Э.И. История – это то, что было… 1942. Туапсинская оборонительная операция. Хроника, факты. Размышления, комментарии и версии краеведа. — Туапсе: Черноморский региональный научно-практический центр школьного краеведения, 1992. С. 72 — 73.

[48] Там же. С. 73.

[49] Там же. С. 75.

[50] Там же. С. 75.

[51] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 110

[52] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 250 — 251

[53] Тике Вильгельм. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942/1943. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – С. 250 — 355

[54] ЦАМО, ф. 1881, оп. 1, д.11, л. 4 – 5.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: 4 комментария

  1. Из этого рассказа я узнал для себя очень много познавательных событий, так же здесь описывается более подробная информация, чем в других источниках литературы. Хочется поблагодарить автора этой книги за прекрасный рассказ о частичке нашего Краснодарского края.

    1. Уважаемый Роман! Благодарим за добрый отзыв, касающийся содержания шестой главы нашей книги. Не скроем, мы сами узнали многое, в процессе ее написания. Но самая большая тайна все же осталась — существовал ли у маршала Буденного, после сдачи Ростова-на- Дону, стратегический план отступления, вплоть до горных хребтов, начинающихся у Горячего Ключа? Были ли (есть ли) соответствующие документы? Ведь серьезных (заранее подготовленных) оборонительных мероприятий нигде не было. И ведь удерживали не Краснодар, а Пашковскую переправу, прикрывая отход войск за Кубань. Тайна сия великая есть… С уважением, Евгений и Валентина.

  2. Уважаемый Евгений Георгиевич и Валентина Михайловна!
    Прочитав данную главу, хочу выразить слова благодарности, за то, что Вы делаете для будущего поколения!
    Вам удалось объеденить воедино, все достоверные факты военных действий на Кавказе, а также описать события, проходившие на Малой Родине в станице Пятигорская.
    Остается сожалеть, что еще есть населенные пункты «забытых» мест времен Великой Отечественной войны, где враг был остановлен, но о них к сожалению мало, что известно.

    1. Уважаемый Игорь Вячеславович! Благодарим Вас за комментарий. Действительно, линия под условным названием «Они дальше не прошли!» пока не пользуется вниманием и не подлежит особой популяризации. А ведь таких мест великое множество! Как правило это небольшие городки и деревеньки. И используя административный ресурс, крупные города стараются забрать всю славу себе. Возьмем тот же Ростов-на-Дону. Противоречивые чувства вызывает присвоение ему десять лет назад звания «Город воинской славы». А ведь город сдавался врагу дважды: в ноябре 1941 и в июле 1942 года. Причем в июле, врагу не было оказано практически никакого сопротивления. Наши войска оставили город и ушли на юг. Зная это, надо ли вот так, бездумно, разбрасываться столь великими званиями? В тоже время станица Пятигорская на протяжении четырех месяцев держала кровопролитную оборону, после чего войска перешли в наступление. И кто наслышан сегодня об этом, кроме узких специалистов-историков? Так что расстановка акцентов еще не завершена и малые населенные пункты еще ждут признания их героического вклада в нашу общую Победу. С уважением, Евгений Георгиевич.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш адрес email не будет опубликован.